Добро пожаловать на Новости образования 16.11.2018 г. | 07:40

Гоголь: изначально двойственность души или столкновение идентичностей?

  • 07.05.2010 г. | 18:32

Прелагаем вашему вниманию культурологический очерк Ивана Лысого, опубликованный в 1 номере журнала "Современность" за 2010 год.

Завершается юбилейный Гоголевский год. Он стимулировал очередную вспышку неугасающего интереса наследием гениального писателя и оригинального мыслителя. Этот год обогатил мировую, российскую и нашу Гоголиана новыми и изредка - как это обычно бывает - новаторскими попытками проникновения в тайну Гоголя - личности и творца.


В потоке юбилейных исследований, разведок, эссе является, конечно, такие, что не только побуждают к собственным размышлениям, но и заставляют обращаться в исходных текстов и документов. Для меня такими текстами стали тогдашние отзывы на первые, «украинские» (или, точнее, «малороссийские», как тогда их квалифицировали) повести Гоголя и его тогдашнее переписки. Ибо среди поднятых теперь исследователями проблем меня прежде интересовала традиционно центральная для нашего гоголезнавства проблема интеграции Гоголя к украинской культуре. В гоголевском дискурсе эта проблема часто трансформируется в вопрос о драматическом двийництво (по С. Ефремову, «двоедушшя) Гоголя. И, как писал об этом Е. Маланюк, - «на то совета нет.
В нынешних юбилейных публикациях наметились несколько позиций: одни авторы убеждены, что «у Гоголя одна душа - украинская» (А. Шокало) или находят основания утверждать «несокрушимую, вечную" украинскость "» Гоголя (И. Сюндюков. Большинство склонно видеть лишь отдельные ее вспышки (работа над ранними украинскими повестями, попытки научных исследований украинского прошлого, заинтересованность украинской песенной наследием, общение с Ю. Б. Залеским в Париже, замысел пьесы о запорожцах т.п.).
У других авторов гоголевская украинскость выглядит дискретной, пунктирной. Правда, в отдельные периоды (или по крайней мере в определенный период) наблюдают тендування пунктира к сплошной прямой. Поэтому существует и третий взгляд: ранний этап творчества Гоголя склонны трактовать как украинский, а позднее - как российский. Третьи, подставные видя в Гоголе одного из основателей новой русской литературы, считают, что он на протяжении всей жизни был человеком русской культуры. Еще бы: в детстве - влияние русифицированного кибинецького двора магната Трощинского, русский училищный и особенно гимназические образование, а следовательно Петербург, в котором Гоголево землячество в силу почти тех же обстоятельствах было, в лучшем случае, малороссийским в современном политологическом смысле этого слова, и отнюдь не украинским. Что ж, и в таком взгляде есть свои резоны. Но он не снимает проблему, а является лишь одним из способов ее решения.
Интересуясь национально-культурной идентификацией и самоидентификацией молодого Гоголя, я сначала попробую представить тот шире - тогдашний и современный - контекст, в котором этот вопрос рассматривается. Удивлю, наверное, многих, прежде выражая припозднившихся удовлетворение тем, что такого рода вопросы могут широко, а иногда и плодотворно обсуждаться. Но я вспоминаю очень показательный эпизод из советских гоголезнавчих исследований. В статье из сборника «Гоголь и Украина» шевченковед Е. Кирилюк назвал Гоголя и Шевченко гениальными сынами украинской земли. Начальник Главлита (тогдашней цензуры) Украины К. Полонник послал 31 января 1953 «сигнал» секретарю ЦК КПУ И. Назаренко, в котором возмущался не только только воспроизведенной мнением, но и тем, что, по Кирилюком, «Украину и украинский народ Гоголь горячо любил, а русский народ только уважал. Начальствуючий цензор инкриминирует Кирилюком замалчивания «той истины, что Гоголь так велик, что он обогатил литературу всей России и что милой и дорогой ему была вся Россия, а не только Украина, т.е. часть России». Да (конечно, с надлежащими оргвыводами относительно еретиков) «закрывался» вопрос об отношении Гоголя к Украине.
Как бы не переформульовувалы (говоря современным языком, деконструювалы) в свое время эту проблему, и обойти, миновать ее редко кому удавалось. Даже Драгоманов, у которого Гоголь не переставал быть украинском не только в «Вечерах» и «Миргороде», но и в "Мертвых душах" », повел речь о гоголевские« порывы души украинской », зная и о« вторую душу » . М. Евшан, склонен трактовать Гоголя как «жертву" дводушносты "», пытался вывести проблему с национально-культурной плоскости и переключить ее в психоаналитический ракурс. Для него гоголевская противоречие - это конфликт между жизненным порывом и силой таланта, с одной стороны, и «категорическими императивами», пониманием долга, с другой. Но все равно, жизненное, творческое, естественное, бессознательное у Гоголя, считает Евшан - от Украины, тогда как воспитанные им обязанности, миссия, «сфера теорий и туманных абстракций» связаны с Россией, являются «Всероссийский идеями». Более того, «украинская душа горько зажартувала себе с его: говорила ему писать сатиру на то, что он хотел любить».
Кстати, такой взгляд украинских исследователей находил неявно поддержку от тех русских авторов, которые разворачивали начатую графом Ф. Толстым («Американцы») и продолженную В. Розановым мнению о враждебности Гоголя всему российскому. Розанов, как известно, был убежден, что смех этого «ужасного хахлы» подтачивал Россию изнутри. Те же акценты ставил и Н. Бердяев, для которого «Гоголь был художником зла» и с этих позиций раскрывал неизлечимые духовные болезни России. Цитируемую здесь работу «Духи русской революции» Бердяев завершает мыслью: «России необходимо освободиться от власти гоголевских призраков». Сегодня эту мысль реанимирует известный российский обществовед А. Панарин, который, воюя с неолиберализмом, выводит «неврастеничный регрессию» российских неолибералов из гоголевской критики России; самом же Гоголю он инкриминирует неспособность сбалансировать взгляд на Россию и русских снаружи и изнутри (разве не «двоедушнисть» ?) и преодолеть «инфантильной обидчивости. Иными словами, вина Гоголя в том, что «объять обе половины русского народа, северную и южную (слова из записной книжки Гоголя - И. Л.)» - осталось для писателя только добрым намерением.
Стоит добавить, что мнение о сатире и ее украинский характер сформулирована впервые не в украинском лагере и, конечно, не Евшан, а рецензентом первого четырехтомного издания произведений Н. Гоголя А. Сенковский, не только в «Ревизоре» и «Мертвых душах», но и в «Шинели» увидел именно «малороссийский сатиру.
Совсем недавно попытался обойти обсуждаемую проблему, точнее - продемонстрировать ее бессмысленность, киевский филолог Н. Назаренко. Его статьей «Сокращенный рай: Украина между Гоголем и Шевченко» «Новый мир» (2009, № 7) отметил юбилей Гоголя. Назаренко дважды подчеркнул, что и во времена Гоголя, и сегодня вопрос о принадлежности гениального писателя к определенной культуры лишено смысла. Проявляя приверженность концепции «общей колыбели», автор «Сокращенного рая» упрекает как Гоголю, так и Шевченко за то, что оба, стремясь утвердить свое (правда, не совсем тождественное свое: первый - малороссийское, второй - украинское), отказались от совместного - русского («древне-или общерусского наследия», «русской, общей для нас давности» - цитирует автор «Телескоп» за 1831 г.). Не поняли того, что, как настаивает М. Назаренко, «вряд ли одна из половин (« русского народа »- так и автора - И. Л.) может быть старше другого или ближе к Киевской Руси». Вот такая политкорректная уравниловка ... Но даже ее нет, так как наконец оказывается, близость Украины к Киевской Руси - всего лишь версия, принятая в гордыне малорусским («Миргородская») дворянством.
У Гоголя свое - малороссийское не просто потому, что он как писатель, мол, достойно завершает малороссийскую линию в «общероссийской» литературе, проложенную В. Краеугольным, А. Погорельский, В. Капнистом, А. Сомовым (это обстоятельство давно отмечена в Гоголиана) . По мнению Назаренко, «Гоголь завершил целую эпоху украинской ... нет, малороссийской самосознания», эпоху Украины прошлого, следовательно, мертвого, тогда как Шевченко начинает и представляет воскресаючу, новую, живую Украину. В этих мыслях определенной степени воспроизведена позиция Ю. Луцкого, обоснованная им в известном труде «Между Гоголем и Шевченко» (кстати, упомянутой в обсуждаемой статье). Только Луцкий больше сосредоточивает внимание на малороссийском и украинской литературе, а не на самосознания сообщества. А вот Назаренко почему не сказал ни слова о фундаторську миссию Гоголя, о начале им вместе с Пушкиным новой русской литературы. А следовательно его тексте никакого намека на гоголевский двийництво ...
О двийництво Гоголя в социально-культурной, а не в национально-культурной плоскости ведет речь А. Давыдов. Ведь для него гениальный писатель - «символ росийськосты в ее крайних проявлениях. Вся вторая часть труда о душе Гоголя обосновывает ее расчленения на «душу архаика» и «душу модерниста», а творческий путь Гоголя описывает как дорогу от архаики до модерна. Явных попыток отождествить архаичное с Малороссией, а современное - с Великороссией Давыдов не делает.
Другая российская исследовательница О. Калашникова нашла для обсуждаемой здесь проблемы очень мостике, но не менее сомнительную формулу: Гоголь - «малорусский русский писатель» ... Не перекликается эта формула определенным образом из Ефремовского (и повторенного многими) «автор украинских рассказов на русском языке?
Своеобразно обходит проблему реального Гоголево двийництва В. Звиняцьковський, записывая его к полякам: «Что касается самого Гоголя, то по крови и по паспорту любой объективный биограф (если бы такой каким чудом проник в строй гоголеведы) признал бы его поляком ». Что ж, дождемся действительно объективного биографа ...
Когда же повести речь о реальных польские сюжеты Гоголево биографии, то нельзя не отметить, что ведущий современный отечественный гоголезнавець П. Михед склонен предоставлять избыточного веса польской политической эмиграции 30-40-х годов XIX века - Переоценивает ее как «духовную опору», «опоры» для апостольства Гоголя. Здесь скорее есть основания говорить (и этот сюжет не запущенный гоголеведы) о влиянии католицизма на «оновленськи» порыв автора «Выбранных мест» и роль в этом его польских связей. Заслуживает внимания и то известная обстоятельство, что эти связи (украиноязычный письмо Ю. Б. Залесского) послужили лакмусовой бумажкой оприявнення затаенной украинскости автора «Тараса Бульбы».
Радикальнее повел себя с дуальность Гоголя Ю. Андрухович: он преодолевает ее, объявив писателя гермафродитом: «Недаром Гоголь гермафродит, что любил одеваться женщиной. Не скрытый гомосексуалист, как утверждают некоторые, а именно гермафродит - два в одном ... »Не буду комментировать.
П. Кралюк, который относится к Гоголю очень строго, все же готов признать - пусть и условно - первый период его творчества, период «Вечеров» и «Миргорода», украинским. Тем самым у него, как и у Ю. Луцкого, дуальность Гоголя приобретает временных измерений: после периода доминирования украинской души наступило время господства души русской, даже имперской. А вот Н. Рябчук считает, что Россия для Гоголя была не империей, а «все еще идеальной Русью», то есть как раз тем общим, которым, как показалось Назаренко, Гоголь пренебрег. Поэтому повторяющееся и акцентированное во второй редакции «Тараса Бульбы» «русское» принадлежит читать как русское?
Жаль, между прочим, что об этом вовремя не узнал Бортко и зрители его фильма. Российский кинокритик Н. Сиривля считает, что во второй редакции повести «вся эпическая картина была тщательно покрыта имперским идеологическим лаком», а сам ее автор чувствовал себя 1842 «своеобразным российским Гомером». Когда в первой редакции слово «руський» использовано всего трижды и безотносительно к казакам, то во второй, говорит критик, оно в тех же казаков не сходит с уст.
Но вернемся к раннему периоду творчества Гоголя, который не только П. Кралюк, но и Р. Чопик считает украинским. Напомним, что основали этот период «Отечественные записки» публикацией «Басаврюка или Вечера накануне Ивана Купала» в февральском и мартовском числах 1830 года. И уже в декабре того же года в «Северных цветах на 1831 год» появился благоприятный отзыв А. Сомова на это анонимно опубликован произведение. В сентябре 1831 увидела свет первая часть «Вечеров», а в марте 1832 - вторая часть. Еще до выхода второй части, в феврале 1832 на обеде петербургских литераторов и издателей Гоголя представили как автора «Вечеров».
Принято считать, что Гоголь слыл сразу по обнародовании этих книг. Действительно, читатели (прежде всего, как свидетельствовал сам автор, первые - работники типографии) восприняли «Вечера» благосклонно. А профессиональные репрезентанты российской читательской аудитории - критики - откликнулись на книгу неоднозначно. Первой в сентябре 1831 двум статьям отозвалась редактируемая М. Гречом и Ф. Булгарина «Северная Пчела» в рубрике «Новые книги».
Автор отзыва Ф. Булгарин (некоторые гоголеведы считают автором этой первой рецензии на «Вечера», подписанного криптонимом В, В. А. Ушакова, но В. Зелинский настаивал на авторстве Булгарина) сразу отметил связь первой книги молодого автора не только со своеобразным «малороссийским» бытом (что было очевидно), но и с определенной литературной традицией, которая состояла в «малороссийском» писательстве. Важно, что речь шла не столько о линию, очерченную Литературным Обществом (так у автора), которое действовало «в русле местного патриотизма» и ставило целью «сохранить во всей чистоте особенности своего наречия и оригинальность прошлого быта», а о новых тенденциях. Если представленная И. Котляревскому и П. Гулака-Артемовского «домашняя литература малороссиян» слишком сосредоточивалась на локальных целях, то литераторы новой волны стремятся «удерживать лишь характерные особенности своего наречия, ставя целью раскрыть народность во всем обшири этого понятия (курсив мой - И. Л.) ... Повести, изданные Пасечником Рыжим Пань, представляют нам новый, изощренный плод этого же умного и поистине народного усилия »(с. 9). Здесь оприявнюються не только новые, романтические пристрастия критика, которые коррелируют с такими же установками писателя, которые как раз побуждают его обращаться с национальным корням. Мы наблюдаем и неготовность Ф. Булгарина выводить «Вечера» за пределы «малороссийской» литературы. Более того, критик сравнивает новейшее «малороссийских» писательство с российским (хотя и одновременно говорит о «совместной русский язык» (с. 12) и констатирует, что для русской литературы приметы собственно русского национального характера остаются неуловимыми и «мы не имеем (в русской литературе - И. Л.) еще ни одного произведения, которое можно было бы поставить в параллель с повестями Пасечника Рудого Панька »(с. 9).
Критик не отрицает, что «идея национальной литературы» уже существует и в русской культуре. Но, во-первых, она встала не с удельных глубин, а оказалась подражательной, во-вторых, она появилась в литературе благодаря «ученым усилиям. Не в последнюю очередь - господина Погодина, и у него она обернулась провинциализмом. Ибо он «больше ненавидит чужое, чем любит свое» (с. 10). Не достигает «выпуклости национальной физиономии» и господин Загоскина.
По мнению рецензента, совсем другим, даже противоположным (потому естественным) образом оказывается национальности в «Вечерах». Ведь «дух малороссиян обнимает себя с той мощью и силой, которые могут принадлежать одной лишь оригинальности, ибо национальность невозможно придумать» (с. 11). «Малороссияне» уже имеют «свою особую физиономию, так совершенно воссозданную Гоголем. Этот же момент критик отмечает и в отзыве на второе издание «Вечеров» (Северная Пчела. - 1836 - № 26). Попутно вспомним мнению самого Гоголя о том, что «настоящая национальность состоит ... в духе народа. Поэт может быть даже тогда национальным, когда описывает совершенно чужой мир, но рассматривает его глазами своей национальной стихии, глазами всего народа ... »
Следовательно, и по принадлежности к традиции, которую Гоголь радикально трансформирует и за созданием непревзойденного художественного образа Украины - своей настоящей Родины, и по выражению (а не описанием сбоку, со стороны) национального характера «малороссов» и за проявлением «своей национальной стихии »,« поистине народного усилия »Булгарин относит« Вечера »и - соответственно - их автора к украинской литературы. Другое дело, как идентифицирует себя сам молодой писатель. Он скорее стремится войти в русской литературе и сознательно реализует впоследствии это свое стремление не столько «петербургскими» повестями и «Ревизором», как «Мертвыми душами».
Возвращаясь к первой рецензии на «Вечера», надо отметить, что претензии к их автора в критика, конечно, есть. Несмотря неподдельную простоту повествования, отдельные места которого «дышат поэтическим вдохновением» (с. 11), рассказчик все же ориентируется на опыт русских литераторов (процитирую в оригинале: «... добрый Пасичник вытягивается перед москалями») (с. 12), отчего его описания теряют и в полноте, и в правдивости, и в смелости. Хватает автору «Вечеров», по мнению критика, и творческой фантазии.
Как видно, позиция Ф. Булгарина не является сплошь апологетический. И важнее, что содержание его рецензии ставит под сомнение не только утверждения М. Назаренко о том, что «в гоголевскую сутки вопрос" украинский писатель или российский "совсем не имело смысла.


Интересно:

Хороший и красивый магазин оборудования для пейнтбол прийдется по вкусу любителям этой активной игры. В пейнтбол можно играть всем даже детям. Это очень интересно

Гоголь: изначально двойственность души или столкновение идентичностей? | 0 Комментарии | Создать учётную запись

Следующие комментарии принадлежат тем, кто их опубликовал. Этот сайт не несёт ответственности за содержание комментариев.


Функции пользователя

Войти

С нами:

Гости: 23

Лучшее


Что нового

СТАТЬИ за последние 24 часов

Новых статей нет

КОММЕНТАРИИ за последние 2 дней

Нет новых комментариев

Poll

Независимое тестирование

Как Вы считаете, улучшило ли качество образования в Украине внедрение независимого тестирования?

  •  Да
  •  Нет
  •  Сложно сказать

Результаты
Other polls | 1,232 voters | 10 Комментарии